Знакомство с белинским тургенева

tcomaptranhung.tk: Тургенев Иван Сергеевич. Воспоминания о Белинском

знакомство с белинским тургенева

Личное мое знакомство с В. Г. Белинским началось в Петербурге, летом года; но имя его стало мне известным гораздо раньше. Вскоре после. Часть текста: Воспоминания о Белинском Воспоминания о Белинском Личное мое знакомство с В. Г. Белинским началось в Петербурге, летом Личное мое знакомство с В. Г. Белинским началось в Петербурге, летом года; но имя его стало мне известным гораздо раньше1. Вскоре после.

В России же аристократии не было и быть не могло, так как боярство являлось служилым сословием, составлявшим дружину государеву, и пользовалось за свою службу поместьями и вотчинами". Но чем внимательнее вслушивался Тургенев в речи этих умных людей, искренних патриотов своей Родины, как и он, горячо ненавидевших николаевскую Россию, - тем более начинала его смущать одна навязчивая мысль.

Настаивая на самобытности исторического развития России, они с некоторым пренебрежением и кичливостью говорили об успехах европейской культуры. Получалось, что русскому человеку вообще нечему учиться на Западе, что Петр Великий, прорубивший окно в Европу, отвлек Россию от её самобытного пути, что европеизированная культура "верхов" призрачна и совершенно оторвана от подлинно народных интересов и потребностей, от исторических преданий.

Складывалось впечатление, что в полемике с западниками славянофилы впадали в противоположные общие места; первые отлучали Россию от Европы со знаком минус, вторые - со знаком плюс, а истина оставалась где-то посередине. Тургенев не был склонен идеализировать патриархальный крестьянский быт, судьба с детских лет познакомила его с наиболее темными сторонами крепостничества.

знакомство с белинским тургенева

Да и национальное самомнение со времен берлинских лекций он считал свойством недостойным и даже унижающим великий народ. Орлов находился в опале как деятельный участник декабристского движения. Он избежал неминуемой каторги лишь благодаря заступничеству своего брата Алексея, который в день 14 декабря был верным защитником Николая I, а затем одним из его приближенных.

Орлов много работал в эти годы над трудом по вопросам финансов и кредита, писал воспоминания об Отечественной войне года. Наконец, после длительной проволочки Тургенев получил отказ на своё прошение: Николай I вообще не жаловал немецкой премудрости и не поощрял открытие подобных кафедр.

В конце марта года Тургенев отправляется в Петербург, где ему удается получить разрешение держать магистерские экзамены. Он много готовится и в начале апреля успешно сдает философию и латинскую словесность.

Однако, судя по письмам к друзьям, интерес к философской деятельности у него начинает пропадать. А после экзамена пишет А. То, чему в Берлине Тургенев поклонялся со священным трепетом, то, чем продолжала жить в Премухине семья Бакуниных, является теперь для него предметом шутки и насмешки. Не в этом ли скрывается подлинная причина его отказа от дальнейших шагов на ученом философском поприще? Примечательно, что все письма Тургенева братьям Бакуниным имеют еще один, косвенный адресат.

Им является Татьяна Александровна. Зная обычай семьи Бакуниных делиться письмами с родными и близкими, Тургенев не щадит кумира Татьяны, немецкого философа Фихте, называя его "скучным и сухим". Еще раз прощаясь с Т. Бакуниной, Тургенев так завершает письмо от 3 апреля года: У меня есть песенка, которая так начинается: О дети вы, о дети, О, милые, прощайте!

Хотите - позабудьте, Хотите - вспоминайте!. Главная цель этой поездки - свидание с Мишелем, который в году уехал в Дрезден вместе с известным левогегельянцем Арнольдом Руге и приступил к изданию немецкого революционно-демократического журнала "Deutsche JahrbЭcher".

Мишеля Тургенев не узнал: Чтобы устранить всякую неловкость, Тургенев счел необходимым объясниться с другом по деликатному поводу, связанному с любимой сестрой Бакунина Татьяной. Но Мишель перебил его: Для того чтобы я с кем-либо порвал, я должен перестать верить в этого человека. Никакая другая причина не может довести меня до разрыва. Ты знаешь, что я никогда не был рабом условных идей, управляющих светом. А теперь и тем более мне поздно стать. Мне хорошо известны твои недостатки, Тургенев.

Но причина их - в крайней твоей молодости. Брат мой, когда любишь, то не имеешь времени на подсчитывание недостатков. А в том, что я тебя люблю, ты сомневаться не можешь. Так что оставим этот разговор. Я предупреждаю и другой твой вопрос. Ты не выслал обещанные деньги, чтобы полностью покрыть мой долг.

знакомство с белинским тургенева

И я не сержусь на тебя, ибо знаю, что намерения твои были и остаются чисты, а если их не удалось осуществить - значит, виноваты обстоятельства. Как всегда бывает при встрече друзей после долгой разлуки, разговор между Тургеневым и Бакуниным долго прыгал с пятого на десятое, прежде чем попал на существенную стезю: Оно было прекрасно, как юность, и заключало в себе все преимущества, достоинства и недостатки юности. Теперь настала пора действительности, мужества, дела. Я почувствовал ее приближение тотчас после твоего отъезда из Берлина.

Слава Богу, время теории прошло: Заря нового мира осеняет. С тех пор как христианство перестало быть связующим европейские государства цементом, что же еще связывает их?

Святой дух свободы и равенства, в громе и молнии французской революции открывшийся людям, подобно семенам новой жизни рассеивается повсюду посредством революционных войн. Мы находимся накануне великого всемирно-исторического поворота, Тургенев, накануне последней борьбы за религию демократии, за коммунизм, призванный осуществить лучшие заветы христианства не в потусторонней действительности, а здесь, на этой земле!

Она действительно утверждается, но постепенно, через конституционные формы ограничения самодержавия, через политико-экономические перемены. Партию демократов я признаю в качестве неизбежной оппозиции к другой, консервативной партии, признаю необходимость борьбы между ними, но не до полного истребления.

Поскольку та и другая представляют крайние полюсы противоречия - истина лежит посередине. Я склонен считать, что в общественной борьбе оба полюса лишь до известной степени правы. Что же касается коммунизма - я в него не верю: Ведь всё значение отрицательного заключается в разрушении положительного.

Ты - типичный соглашатель, плохо усвоивший логику Гегеля. Вспомни, что "противоположение есть не равновесие, а перевес отрицательного, который составляет его преобладающий момент". Отрицательное, как подготовляющее жизнь новому порядку, содержит в себе одном цельность противоположения, а потому является абсолютно правомочным!

И для демократа страсть революционного отрицания - созидательная страсть! В сладости разрушения есть творческое наслаждение! Ты же пытаешься отнять у противоположения его движение, его жизненность, всю его душу.

Ты напоминаешь мне польских евреев.

Дружба с Белинским [ Винникова Г.Э. - Тургенев и Россия]

В году они старались служить одновременно обеим борющимся сторонам, как русским, так и полякам - и вешались теми и другими! Разве Гегель не сделал важного замечания о том, что в чистом свете так же плохо видно, как и в абсолютной темноте, и что только конкретное единство обоих делает возможным зрение?

И разве не Гегель доказывал, что каждое живое существо лишь потому жизненно, что его отрицание находится не вне его, а в нем как непременное условие жизни, и что если бы оно было только положительно и имело отрицание вне себя, то оно было бы неподвижно и безжизненно?

Живой организм только потому и жизненен, что носит в себе зародыш своей смерти. И если ты хочешь цитировать Гегеля, так цитируй его, не усекая. Тогда ты увидишь, что отрицание остается условием жизни данного организма лишь до тех пор, пока оно находится в нем как определенный момент в его цельности.

На переходном этапе постепенное действие отрицания внезапно прекращается, отрицание превращается в самостоятельный принцип - и этот момент есть смерть данного организма, переход природы в качественно новый мир, свободный мир духа!

Не то же ли наблюдается и в истории? Принцип свободы давал о себе знать, например, в католическом мире с самого начала его существования. Принцип этот был источником всех ересей, которыми так богат был католицизм. Но без этого принципа католицизм был бы инертен. Он являлся принципом его жизненности до тех пор, пока оставался лишь элементом в цельности католицизма.

Отсюда постепенно зарождался протестантизм. Начало его относится к началу католицизма. Но в известный момент эта постепенность оборвалась, и принцип теоретической свободы вырос в самостоятельный, независимый принцип. И тут только противоположение сказалось во всей полноте. Помнишь, Тургенев, что сказал Лютер соглашателям его времени, когда они предложили свои услуги?!

Но о каком революционном отрицании можно говорить сейчас? Откуда ты взял, что искомый тобой "момент" наступил в Европе? Везде спокойно, движение улеглось, материальные интересы стали едва ли не главным делом политики и общей культуры.

Я же, напротив, утверждаю, что еще никогда противоречия европейского развития не выступали в форме противоположения свободы и несвободы.

В наше время это противоположение сходно с критическими периодами языческого мира. Что же, ты слеп и глух? Не видишь и не слышишь, что вокруг происходит? Нет, Тургенев, революционный дух не побежден; он только снова ушел в себя, после того как его первое появление потрясло весь мир до основания.

Вскоре он снова прорвется в качестве творческого принципа. А сейчас он роется, как крот под землею, и трудится не напрасно. Оглянись на обломки, которыми покрыта ныне наша религиозная, политическая и социальная почва. Скажи мне, что уцелело от старого католического и протестантского мира? Разве ты не читал Штрауса, Фейербаха, Бруно Бауэра? Разве ты не видишь, что вся немецкая литература проникнута духом отрицания? Ясно, что дух, этот старый крот, выполнил свою подземную работу и скоро явится вновь, чтобы держать свой суд.

Повсюду, особенно во Франции и Англии, образуются социалистически-религиозные союзы. Все народы и все люди полны каких-то предчувствий. Даже в России, в этом беспредельном, покрытом снегами царстве, собираются мрачные, предвещающие грозу тучи!

О, воздух душен, он чреват бурями! Взываю к тебе, мой заблудший брат, покайся, царство Божие близко! Раскрой сердце для истины. Доверься великому духу, который потому разрушает и уничтожает, что он есть неисчерпаемый и вечно-созидающий источник всякой жизни! Трудно было совладать Тургеневу с утонченным диалектиком, страстным пропагандистом своей веры, Дон Кихотом революционной идеи.

Разве там, на Родине, нет места для приложения живых, творческих сил? Меня ожидает великая будущность, Тургенев. Предчувствия мои не могут меня обманывать. Дела, дела, широкого, святого дела хочу. Передо мною широкое поле, и моя участь - не жалкая участь. В спорах с Тургеневым рождалась знаменитая статья Бакунина "Реакция в Германии", опубликованная в журнале "Deutshe JahrbЭcher" от октября года под псевдонимом "Жюль Елизар".

Лейтмотивом через всю статью проходила ставшая крылатой фраза Бакунина: Бакунинская "Реакция в Германии" вызвала большой шум и привлекла внимание немецкой полиции.

Бакунин сообщал Тургеневу, что собирается эмигрировать в Швейцарию. И все же не забывай меня, - я тебя никогда не позабуду, никогда, никогда не перестану действительно, конкретно любить. Хорошо, что мы еще раз свиделись; мы узнали друг друга, и я уверен, что где бы нам ни пришлось встретиться, в каких бы обстоятельствах мы ни были, - мы пожмем друг другу руку. Бакунин считал, что почва для революции в России не созрела, а ко всякого рода реформистским, постепенным изменениям он относился отрицательно.

Так началось идейное расхождение между Бакуниным и Тургеневым, которое с годами всё более и более углублялось. Бакунин шел к революционному отрицанию самого крайнего, анархистского толка - ему было суждено стать основоположником мирового анархического движения. Тургенев же в своих общественных взглядах становился либералом-постепеновцем, сторонником медленных экономических и социальных реформ. Вернувшись в Россию, Тургенев поселился в Петербурге и, отбросив мечты о философии, о карьере ученого, решил поступить на государственную службу в министерство внутренних дел.

Такой выбор был не случайным. Деятельностью этого министерства, возглавляемого бывшим декабристом Л. Перовским, интересовались в то время многие противники крепостного права в России. В году Николай I предложил Перовскому проекты "О юридическом и экономическом положении крестьян", на основе которых в году Перовский подал государю записку "Об уничтожении крепостного состояния в России". Служба в этом министерстве отвечала, таким образом, сути "аннибаловской клятвы" Тургенева, его желанию практически содействовать упразднению крепостного права.

В декабре года Тургенев работает над запиской "Несколько замечаний о русском хозяйстве Е русском крестьянине", являющейся своеобразным экзаменом к зачислению на службу. Тургеневская записка - очень важный документ, раскрывающий существо общественных убеждений будущего автора "Записок охотника", проясняющий границы его "западничества". Тургенев выступает здесь сторонником развития русского народа по пути, указанному Петром Великим, но отрицательно относится к европейским буржуазным порядкам и говорит о необходимости сохранения в России крестьянского сословия, наделенного землей и освобожденного от крепостной зависимости.

В. Г. Белинский "Избранные философские сочинения"

Главное зло крепостного права, по Тургеневу, заключается в отсутствии законности во взаимоотношениях двух основных сословий русского общества - помещиков и крестьян. По существу, крестьяне находятся в полной зависимости от прихотей своих владельцев, и этот порядок вещей пагубно действует на нравственную природу русского мужика и его гражданские убеждения.

У него слабо развито чувство гражданской ответственности и политическое мышление, потому что от рождения и до смерти он не чувствует над собой никакой опеки государственной власти, его личность никакими государственными законами не защищена.

Поэтому крестьянин вынужден отстаивать право на свое существование, опираясь лишь на самого себя, на свою хитрость и изворотливость. Следствием такого положения вещей является гражданская незрелость и неразвитость народа. Шаткость и ненадежность существования при крепостном праве, полная зависимость от произвола помещика воспитывают равнодушие, притупляют самодеятельное, творческое начало, чувство хозяина своей земли и своей судьбы.

Крестьянин, в силу ложного своего положения, не думает об улучшении труда, отвыкает заботиться о своем благосостоянии и предается пьянству ради нескольких часов забвения.

И он в этом не виноват, корни зла лежат в противоестественных условиях его существования, которые должны быть изменены реформами сверху, так как сам народ, веками находившийся в крепостной зависимости, лишен исторической инициативы и твердых гражданских убеждений. Его судьба находится пока в руках общественных "верхов".

Обращаясь к владельцам крепостных душ, Тургенев наносит чувствительный удар по сословной спеси русского дворянства, без всяких оснований считающего себя "особой породой", аристократией на манер английских лордов. Здесь Тургенев повторяет аргументы, ходившие в кругах славянофилов. В России не было ни победителей, ни побежденных: Дворяне, по Тургеневу, не выполняют своих обязанностей перед государством и народом: Время ставит перед русским дворянством важную историческую задачу.

Записка Тургенева свидетельствует о глубине и зрелости антикрепостнических убеждений писателя. Отдельные страницы документа показывают, что во время путешествий по Германии и Богемии Тургенев внимательно наблюдал за жизнью местных крестьян. Однако очевидно и другое: Он сделал это чуть позднее, укрывшись фамилией Луи Виар-до: В журнале французских социалистов-утопистов "Revue IndИpendante" записка вышла с дополнениями: Готовясь стать чиновником, Тургенев не бросал писательской работы.

В конце февраля года состоялось знакомство с В. Белинским, пока еще официальное, на квартире критика, жившего тогда в доме Лопатина у Аничкова моста. Тургенев шел к Белинскому и с любопытством, и не без робости.

Его критические статьи производили шум в Москве и Петербурге. В великосветском обществе ходили слухи, "что и наружность его самая ужасная; что это какой-то циник, бульдог, призренный Надеждиным с целью травить им своих врагов.

Упорно, и как бы в укоризну, называли его "Беллынским". Но от Станкевича и Мишеля Бакунина Тургенев слышал другое. И вот Тургенев переступил порог дома Белинского. Его встретил "человек среднего роста, на первый взгляд довольно некрасивый и даже нескладный, худощавый, со впалой грудью и понурой головой". Он постоянно кашлял, и следы чахотки всякого, даже не медика, поражали в. Но, присмотревшись повнимательнее, Тургенев вздрогнул, встретив обращенный к нему взгляд.

Он не видал глаз, более прелестных, чем у Белинского. Голубые, с золотистыми искорками в глубине зрачков, эти глаза, до сей поры полузакрытые ресницами, "вдруг расширились и засверкали"; он воодушевился, когда речь зашла о Бакунине, о Станкевиче.

Знакомство с Белинским. Лермонтов без глянца

Говорил Белинский слабым хрипловатым голосом, с особенными ударениями и придыханиями, "упорствуя, волнуясь и спеша". Разговор о поэтических увлечениях Тургенева не получил серьезного отклика у Белинского. Критик засмеялся, весело и искренне, как ребенок, и перевел разговор на более серьезную для него тему о попытках Бакунина создать за границей русскую революционную колонию Весной года, уезжая в Спасское за материнским благословением на службу, через посредников Тургенев передал Белинскому на суд свое новое художественное произведение - поэму "Параша", только что вышедшую в Петербурге отдельным изданием за подписью "Т.

Молодой поэт решился на очень рискованный поступок. Ведь именно в эти годы Белинский объявил последний бой романтизму и со всею силою своего критического темперамента обрушился на поэтическое "лепетание в стихах", производя, по словам А. Герцена, настоящие разгромы в умах читателей. И вот уже в Спасском в майской книжке "Отечественных записок" Тургенев прочел отзыв Белинского о своем произведении: Такого Тургенев не ожидал и, вероятно, почувствовал больше смущения, чем радости.

Почему Белинский, отрицательно относившийся тогда к поэзии, так высоко превознес Тургенева-поэта? В году вышел в свет русский перевод гётевского "Фауста", сделанный М. Тургенев откликнулся на него рецензией, в которой обратил внимание на слабые стороны романтического мироощущения.

Во-первых, романтизм, по Тургеневу, - это "апофеоза личности", романтик - безнадежный пленник своего "я". Прежнее суровое, почти болезненное выражение заменилось другим: Белинский сам навел речь на то настроение, под влиянием которого он написал свои прошлогодние статьи, особенно одну из них, и, с безжалостной, преувеличенной резкостью осудив их, как дело прошлое и темное, беззастенчиво высказал перелом, совершившийся в его убеждениях.

Я с намерением употребил слово беззастенчиво. Белинский не ведал той ложной и мелкой щепетильности эгоистических натур, которые не в силах сознаться в том, что они ошиблись, потому что им их собственная непогрешимость и строгая последовательность поступков, часто основанные на отсутствии или бедности убеждений, дороже самой истины.

Белинский был самолюбив, но себялюбия, но эгоизма в нем и следа не было; собственно себя он ставил ни во что: Белинский встал с дивана и начал расхаживать по комнате, понюхивая табачок, останавливаясь, громко смеясь каждому мало-мальски острому слову, своему и чужому. Должно сказать, что собственно блеску в его речах не было: Белинский был именно тем, что мы бы решились назвать центральной натурой; то есть он всеми своими качествами и недостатками стоял близко к центру, к самой сути своего народа, а потому самые его недостатки, как, например, его малый запас познаний, его неусидчивость и неохота к медленным трудам, получали характер как бы необходимости, имели значение историческое.

Человек ученый не мог бы быть истинным представителем нашего общества двадцать лет тому назад; он бы не мог быть им даже. Но это не мешало Белинскому сделаться одним из руководителей общественного сознания своего времени.

Ибо, во-первых, он хотя и не был учен, знал, однако, довольно для того, чтоб иметь право говорить и наставлять других; а во-вторых, он знал именно то, что нужно было знать, и это знание срослось у него с жизнью, как во всякой центральной натуре.

Бывало, как только я приду к нему, он, исхудалый, больной с ним сделалось тогда воспаление в легких и чуть не унесло его в могилутотчас встанет с дивана и едва слышным голосом, беспрестанно кашляя, с пульсом, бившим сто раз в минуту, с неровным румянцем на щеках, начнет прерванную накануне беседу.

Искренность его действовала на меня, его огонь сообщался и мне, важность предмета меня увлекала; но, поговорив часа два, три, я ослабевал, легкомыслие молодости брало свое, мне хотелось отдохнуть, я думал о прогулке, об обеде, сама жена Белинского умоляла и мужа и меня хотя немножко погодить, хотя на время прервать эти прения, напоминала ему предписание врача Но не пришло бы в голову смеяться тому, кто сам бы слышал, как Белинский произнес эти слова; и если, при воспоминании об этой правдивости, об этой небоязни смешного, улыбка может прийти на уста, то разве -- улыбка умиления и удивления Лишь добившись удовлетворившего его в то время результата, Белинский успокоился и, отложив размышления о тех капитальных вопросах, возвратился к ежедневным трудам и занятиям.

  • Дружба с Белинским
  • Встреча моя с Белинским (Тургенев)
  • На распутье. Дружба с В. Г. Белинским - Тургенев - Юрий Владимирович Лебедев

Со мной он говорил особенно охотно потому, что я недавно вернулся из Берлина, где в течение двух семестров занимался гегелевской философией и был в состоянии передать ему самые свежие, последние выводы. Мы еще верили тогда в действительность и важность философических и метафизических выводов, хотя ни он, ни я, мы нисколько не были философами и не обладали способностью мыслить отвлеченно, чисто, на немецкий манер Впрочем, мы тогда в философии искали всего на свете, кроме чистого мышления.

В отсутствии трудолюбия, в лени даже враги не обвиняли его; но бедность, окружавшая его сызмала, плохое воспитание, несчастные обстоятельства, ранние болезни, а потом необходимость спешной работы из-за куска хлеба -- все это вместе взятое помешало Белинскому приобрести правильные познания, хотя, например, русскую литературу, ее историю он изучил основательно.

Белинский был тем, что я позволю себе назвать центральной натурой; он всем существом своим стоял близко к сердцевине своего народа, воплощал его вполне и с хороших и с дурных его сторон.

Ученый человек -- не говорю "образованный" -- это другой вопрос, но ученый человек, именно в силу своей учености, не мог бы быть в сороковых годах такой русской центральной натурой; он не вполне соответствовал бы той среде, на которую пришлось бы ему действовать; у него и у ней были бы различные интересы; гармонии бы не было, и, вероятно, не было бы обоюдного понимания.

Вожди своих современников в деле критики общественной, эстетической, в деле критического самосознания мне кажется, что мое замечание имеет применение общее, но на этот раз я ограничусь одною этой сторонойвожди современников, говорю я, должны, конечно, стоять выше их, обладать более нормально устроенной головою, более ясным взглядом, большей твердостью характера; но между этими вождями и их последователями не должно быть бездны.

Вождь может возбуждать негодование, досаду в тех, которых он тревожит, поднимает с места, двигает вперед; проклинать они его могут, но понимать они должны его. Он должен стоять выше их, да, но и близко к ним; он должен участвовать не в одних их качествах и свойствах, но и в недостатках их: Мне скажут, что его деятельность была бесплодна и вредна не потому, что он был ученый, а потому, что у него не было убеждений, что он был нам чужой, не понимал нас, не сочувствовал нам; против этого я спорить не стану, но мне кажется, что самый его скептицизм, его вычурность и гадливость, его презрительное глумление, педантство, холод, все его особенности отчасти происходили оттого, что у него, как у человека ученого, специалиста, и цели и симпатии были другие, чем у массы общества.

Глава XII. Дружба с Белинским

Сенковский был не только учен, он был остроумен, игрив, блестящ; молодые чиновники и офицеры восхищались им, особенно в провинции; но не того было нужно массе читателей, а того, что было нужно: Он забавлял своих читателей, втайне презирая их, как неучей; и они забавлялись им -- и на грош ему не верили.

Смею надеяться, что мне не станут приписывать желания защищать и как бы рекомендовать невежество: Понятно, что какой-нибудь Лессинг, для того чтобы стать вождем своего поколения, полным представителем своей народности, должен был быть человеком почти всеобъемлющей учености; в нем отражалась, в нем находила свой голос, свою мысль Германия, он был германской центральной натурой.

Но Белинский, который до некоторой степени заслуживает название русского Лессинга, Белинский, значение которого, по смыслу и влиянию своему, действительно напоминает значение великого германского критика, мог сделаться тем, чем он был, и без большого запаса научных познаний. Он смешивал старшего Питта лорда Чатама с его сыном, В. Питтом,-- что за беда! Откуда он бы взял тот жар и ту страсть, с которыми он постоянно и всюду ратовал за просвещение, если б он на самом деле не испытал всю горечь невежества?

Немец старается исправить недостатки своего народа, убедившись размышлением в их вреде; русский еще долго будет сам болеть ими. Эстетическое чутье было в нем почти непогрешительно; взгляд его проникал глубоко и никогда не становился туманным. Белинский не обманывался внешностью, обстановкой, не подчинялся никаким влияниям и веяниям; он сразу узнавал прекрасное и безобразное, истинное и ложное и с бестрепетной смелостью высказывал свой приговор -- высказывал его вполне, без урезок, горячо и сильно, со всей стремительной уверенностью убеждения.

Кто бывал свидетелем критические ошибок, в которые "падали даже замечательные умы стоит вспомнить хоть Пушкина, который в "Марфе Посаднице" г-на Погодина видел "что-то шекспировское"! Лермонтов, Гоголь, Гончаров -- не он ли первый указал на них, разъяснил их значение? Без невольного удивления перед критической диагнозой Белинского нельзя прочесть, между прочим, ту небольшую выноску, сделанную им в одном из своих годичных обозрений, в которой он, по одной песне о купце Калашникове, появившейся без подписи в "Литературной газете", предрекал великую будущность автора Подобные черты встречаются беспрестанно у Белинского.

В году в "Отечественных записках" появилась повесть г-на Григоровича под заглавием "Деревня", по времени первая попытка сближения нашей литературы с народной жизнью, первая из наших "деревенских историй" -- Dorfgeschichten. Написана она была языком несколько изысканным -- не без сентиментальности; но стремление к реальному воспроизведению крестьянского быта было несомненно.

Панаев, человек добродушный, но крайне легкомысленный и способный схватывать одни лишь верхи верхушек, уцепился за некоторые смешные выражения "Деревни" и, обрадовавшись случаю поглумиться, стал поднимать на смех всю повесть, даже читал в приятельских домах некоторые, по его мнению, самые забавные страницы. Но каково же было его изумление, каково недоумение хохотавших приятелей, когда Белинский, прочтя повесть г-на Григоровича, не только нашел ее весьма замечательной, но немедленно определил ее значение и предсказал то движение, тот поворот, которые вскоре потом произошли в нашей словесности?

Не могу на этом месте не упомянуть кстати о мистификации, которой в то время неоднократно подвергался один издатель толстого журнала, столь же одаренный практическими талантами, сколь обиженный природою насчет эстетических способностей Ему, например, кто-нибудь из кружка Белинского приносил новое стихотворение и принимался читать, не предварив своей жертвы ни одним словом, в чем состояла суть стихотворения и почему оно удостоивалось прочтения.

знакомство с белинским тургенева

Тон сперва пускался в ход иронический; издатель, заключавший из этого тона, что ему хотят представить образчик безвкусия или нелепости, начинал посмеиваться, пожимать плечами; тогда чтец переводил понемногу тон из иронического в серьезный, важный, восторженный; издатель, полагая, что он ошибся, не так понял, начинал одобрительно мычать, качать головою, иногда даже произносил: Если стихотворение попадалось длинное, подобные вариации, напоминающие игру в головки из каучука, то и дело меняющие свое выражение под давлением пальцев, можно было совершить несколько.

Кончалось тем, что несчастный издатель приходил в совершенный тупик и уже не изображал на своем, впрочем весьма выразительном, лице ни сочувственного одобрения, ни сочувственного порицания.

У Белинского нервы не были довольно крепки, сам он не предавался подобным упражнениям; да и правдивость его была слишком велика -- он не мог изменить ей даже ради шутки, но смеялся он до слез, когда ему сообщали подробности мистификации.

Не в пору гость хуже татарина, гласит пословица; не в пору возвещенная истина хуже лжи, не в пору поднятый вопрос только путает и мешает. Даже допустив справедливость упреков, заслуженных Кавуром, он бы понял всю несвоевременность у нас, в России, в году подобных нападений; он бы понял, какой партии они должны были оказать услугу, кто бы порадовался им! Белинский очень хорошо сознавал, что при обстановке, среди которой он действовал, ему не следовало выходить из круга чисто литературной критики.

Во-первых, при тогдашних официальных, житейских, цензурных условиях иначе действовать было слишком затруднительно; уже и так он едва мог устоять против бури угроз и доносов, которую возбудило его отрицание наших псевдоклассических авторитетов; а во-вторых, он очень ясно видел и понимал, что в развитии каждого народа литературная эпоха предшествует другим; что, не пережив и не преодолев ее, нельзя двигаться вперед; что критика, в смысле отрицания фальши и лжи, должна сперва подвергнуть анализу явления литературные -- и что именно в этом и состояло его собственное призвание.